Неточные совпадения
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего
мужа, печально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых
губах.
Грезилась ему на
губах ее улыбка, не страстная, глаза, не влажные от желаний, а улыбка, симпатичная к нему, к
мужу, и снисходительная ко всем другим; взгляд, благосклонный только к нему и стыдливый, даже строгий, к другим.
— Вот так, — сказала она, взяв руку
мужа, поднося ее ко рту и дотрогиваясь до нее нераскрытыми
губами. — Как у архиерея руку целуют.
Райский между тем изучал портрет
мужа: там видел он серые глаза, острый, небольшой нос, иронически сжатые
губы и коротко остриженные волосы, рыжеватые бакенбарды. Потом взглянул на ее роскошную фигуру, полную красоты, и мысленно рисовал того счастливца, который мог бы, по праву сердца, велеть или не велеть этой богине.
Она склонила голову перед Петром, потому что в звериной лапе его была будущность России. Но она с ропотом и презрением приняла в своих стенах женщину, обагренную кровью своего
мужа, эту леди Макбет без раскаяния, эту Лукрецию Борджиа без итальянской крови, русскую царицу немецкого происхождения, — и она тихо удалилась из Москвы, хмуря брови и надувая
губы.
Это была рослая женщина, одних лет с своим
мужем, с темными, с большою проседью, но еще густыми волосами, с несколько горбатым носом, сухощавая, с желтыми, ввалившимися щеками и тонкими впалыми
губами.
Она чувствует жаркие объятья его, ее
губы чувствуют горячий поцелуй
мужа…
Но на деле никаких голосов не было. Напротив того, во время минутного переезда через черту, отделяющую Россию от Германии, мы все как будто остепенились. Даже дамы, которые в Эйдкунене пересели в наше отделение, чтобы предстать на Страшный суд в сопровождении своих
мужей, даже и они сидели смирно и, как мне показалось, шептали
губами обычную короткую молитву культурных людей:"Пронеси, господи!"
— Извольте. Почтеннейший дядюшка! имею честь представить вам моего… как бы вам это объяснить! Ну, одним словом, вы понимаете… всегда, всегда мы вместе… Душка!! — прибавила она, жадно прилипая
губами к лицу своего
мужа.
Она пришла к
мужу с покрасневшими от слез глазами и вздутыми
губами и, показав письмо, сказала...
Марья Дмитриевна появилась в сопровождении Гедеоновского; потом пришла Марфа Тимофеевна с Лизой, за ними пришли остальные домочадцы; потом приехала и любительница музыки, Беленицына, маленькая, худенькая дама, с почти ребяческим, усталым и красивым личиком, в шумящем черном платье, с пестрым веером и толстыми золотыми браслетами; приехал и
муж ее, краснощекий, пухлый человек, с большими ногами и руками, с белыми ресницами и неподвижной улыбкой на толстых
губах; в гостях жена никогда с ним не говорила, а дома, в минуты нежности, называла его своим поросеночком...
Анна Павловна с усилием поймала руку
мужа и прижалась к ней
губами. В тот же вечер ее не стало.
Она не могла насытить свое желание и снова говорила им то, что было ново для нее и казалось ей неоценимо важным. Стала рассказывать о своей жизни в обидах и терпеливом страдании, рассказывала беззлобно, с усмешкой сожаления на
губах, развертывая серый свиток печальных дней, перечисляя побои
мужа, и сама поражалась ничтожностью поводов к этим побоям, сама удивлялась своему неумению отклонить их…
Эта борьба, эти мучения, страх, внушаемый ей
мужем, добрым и ласковым, но неумолимым во всем, что касалось его чести, — все это разрушительно потрясло ее телесные силы. Когда
губы Серебряного прикоснулись к
губам ее, она задрожала как в лихорадке, ноги под ней подкосились, а из уст вырвались слова...
Невольно пред ним я склонила
Колени, — и прежде чем
мужа обнять,
Оковы к
губам приложила!..
Если вы действительно оскорблены как
муж, так не имеете на то права, — вас вывели из грязи, сделали человеком и заплатили вам деньги…» Он — ничего; закусил только свои тонкие, гладкие
губы и побледнел.
Она была не виновата в том, что сделала бессознательную привычку слегка улыбаться одними
губами и наклонять голову, когда ей рассказывали вещи, для нее мало занимательные (а кроме ее самой и
мужа, ничто ее не занимало); но эта улыбка и наклонение головы, часто повторенные, были невыносимо отталкивающие.
Расправив бороду желтой рукой, обнажив масленые
губы, старик рассказывает о жизни богатых купцов: о торговых удачах, о кутежах, о болезнях, свадьбах, об изменах жен и
мужей. Он печет эти жирные рассказы быстро и ловко, как хорошая кухарка блины, и поливает их шипящим смехом. Кругленькое лицо приказчика буреет от зависти и восторга, глаза подернуты мечтательной дымкой; вздыхая, он жалобно говорит...
Фанни Михайловна с благодарностью посмотрела на
мужа и на ее
губах заиграла, исчезнувшая было за последние дни, ее обыкновенная добродушная улыбка.
— Нет, это верно, да что в самом деле нам себе врать: это так должно быть. Я помню, что встарь говорили: красота без нравов — это приманка без удочки; так оно и есть: подплывает карась, повертится да и уйдет, а там голец толкнется, пескарь
губами пошлепает, пока разве какой шершавый ерш хапнет, да уж совсем слопает. Ларка… нет, эта Ларка роковая: твой
муж правду говорит, что ее, как калмыцкую лошадь, один калмык переупрямит. В ответ на это замечание послышался только тихий вздох.
Но в этом он уже не получил утешения: Глафира не слушала его слов. По мере окончательного приближения к Петербургу, где она готовилась дать большое генеральное сражение
мужу, Казимире и всем их окружающим, Бодростина и сама была неспокойна и, сосредоточенно углубляясь в свои соображения, кусала свои алые
губы и не слушала дребезжанья своего партнера.
Кроме ее, в комнате находился ее
муж да еще некто Увар Иванович Стахов, троюродный дядя Николая Артемьевича, отставной корнет лет шестидесяти, человек тучный до неподвижности, с сонливыми желтыми глазками и бесцветными толстыми
губами на желтом пухлом лице.
— М-да! Это — я знаю-с! — обиженно воскликнул Травкин, громко чмокнув
губами. Его жена уничтожающе посмотрела на Илью и, подхватив
мужа под другую руку, сказала ему...
В июле… ночью. Странную приятность
Я находил в ее печальном взоре
И помертвелых
губах. Это странно.
Ты, кажется, ее не находил
Красавицей. И точно, мало было
В ней истинно прекрасного. Глаза,
Одни глаза. Да взгляд… такого взгляда
Уж никогда я не встречал. А голос
У ней был тих и слаб — как у больной —
Муж у нее был негодяй суровый,
Узнал я поздно… Бедная Инеза!..
Матрос с тесаком бросался на толстого буржуя без лица и, присев на корточки, тукал его по голове, и он рассыпался лучинками. Надежда Александровна, сияя лучеметными прожекторами глаз, быстро и однообразно твердила: «Расстрелять! Расстрелять!» Лежал, раскинув руки, задушенный генерал, и это был вовсе не генерал, а мама, со спокойным, странным без очков лицом. И молодая женщина с накрашенными
губами тянула в нос: «Мой
муж пропал без вести, — уж два месяца от него нет писем».
Мажары двинулись. Женщины рыдали. Только Анна Ивановна смотрела вслед скрипевшим подводам, поджав
губы, без слезинки, — она привыкла к непрерывным бедам, сыпавшимся на
мужа всю его жизнь.
— Тетка ее, тетка… — закусил
губы граф. — Какое мне дело до ее тетки! Делаясь
мужем Коры, я становлюсь ее попечителем по закону.
Муж рыдал и целовал безобразное лицо бабы, целовал в
губы, в глаза, ребенок на ее руке качался.
Мать не видала она больше суток. В эти сорок часов и решилась судьба ее. Ей уже не уйти от своей страсти… «Вася» взял ее всю. Только при
муже или на людях она еще сдерживает себя, а чуть осталась одна — все в ней затрепещет, в голове — пожар, безумные слова толпятся на
губах, хочется целовать мантилью, шляпку, в которой она была там, наверху, у памятника.
— А
мужа моего не видали там? — проговорила княгиня, и у ней опять при этом задрожали
губы.
Сказав это, она робко и краснея взглянула на
мужа и с тоскою ожидала слов его. По мере того как он ее слушал, насмешливая улыбка показывалась на его
губах. Он перестал ходить и остановился прямо перед нею, закинув назад руки. Он, казалось, рассматривал ее смущение, наблюдал его, любовался им; чувствуя над собой его пристальный взгляд, она смешалась. Он переждал мгновение, как будто ожидая чего-нибудь далее. Смущение ее удвоилось. Наконец он прервал тягостную сцену тихим долгим язвительным смехом...
— Это только
мужья с женами, — продолжала, играя его кудрями, Катерина Львовна, — так друг дружке с
губ пыль обивают. Ты меня так целуй, чтоб вот с этой яблони, что над нами, молодой цвет на землю посыпался. Вот так, вот, — шептала Катерина Львовна, обвиваясь около любовника и целуя его с страстным увлечением.
Он поражал меня этим сходством, хотя в общем, в
губах, во взгляде, в длинном подбородке, вместо прелести выражения доброты и идеального спокойствия моего
мужа, у него было что-то грубое, животное.
Бояре с ужасом посмотрели друг на друга. Один дьяк Курицын не показал на лице малейшего знака удивления или страха: только
губы его означали глубокое презрение. Не стоило тратить слов против рыцаря;
муж не вступает в спор с мальчиком. Варфоломей ковыльнул ножкой и, сделав из своей фигуры вопросительный знак, примолвил...
Смеяться над рыженьким зятем не было удовольствия, этот сам себя умел высмеивать, он явно предпочитал ударить сам себя раньше, чем его побьёт другой. Татьяна, беременная, очень вспухла, важно надула
губы, после обеда лежала, читая сразу три книги, потом шла гулять;
муж бежал рядом с нею, как пудель.
— О мой Фридрих, как я устала! — произнесла она торопливо, кидая на плечи
мужа обе свои руки и поспешно целуя его в обе щеки, как бы желая этими законными поцелуями стереть с своих
губ поцелуй Истомина.
Она не слишком притесняла своего сожителя, но держала его в руках, сама заказывала ему платье и наряжала его по-английски, как оно и прилично помещику; по ее приказанию господин Перекатов завел у себя на подбородке эспаньолку для прикрытия большой бородавки, похожей на переспелую малину; Ненила Макарьевна, с своей стороны, объявила гостям, что
муж ее играет на флейте и что все флейтисты под нижней
губой отпускают себе волосы: ловчее держать инструмент.
Наутро о. Василий объявил жене: он снимает с себя сан, и осенью, собравши деньги, они уедут далеко — еще неизвестно куда. А идиот останется: он будет отдан на воспитание. И попадья плакала и смеялась, и в первый раз после рождения идиота поцеловала
мужа в
губы, краснея и смущаясь.
Она с некоторых пор стала опускать их, чего раньше не делала, а Гришка, видя это, зловеще хмурил брови и тихонько скрипел зубами. Но, тайком от
мужа, она пока ещё ходила к гадалкам и знахаркам, принося от них наговорные корешки и угли. А когда всё это не помогло, она отслужила молебен святому великомученику Вонифатию, помогающему от запоя, и во всё время молебна, стоя на коленях, горячо плакала, беззвучно двигая дрожащими
губами.
Муж мой, Федор Ильич, был человек молодой, но этакой мудреный, из себя был сухой, но
губы имел необыкновенные.
Эту фразу он сказал просто, между прочим, но Антонину Сергеевну кольнуло, и она не могла не взглянуть в сторону
мужа. Тот сидел с неподвижным лицом и с тою же усмешкой на тонких
губах.
Вера Степановна, открыв глаза и вопросительно взглянув на
мужа, шевельнула
губами.
Теперь и жена оттопырила
губы точно так же, как
муж, и точно так же, как он, села против него на скамейку, и оба шептали друг другу...
Хозяйка, суетясь, точно испуганная курица, совала в руку
мужа стакан водки, он прижимал стакан ко рту и не торопясь сосал, а она торопливо крестилась мелкими крестами и вытягивала
губы, точно для поцелуя, — это было жалобно и смешно. Потом она тихонько ныла...
Я целовал ее, целовал ее лицо, в
губы, как
муж, в первый раз после долгой разлуки.
О! вы не знаете, как тягостно, как скучно
Жить для толпы, всегда в ее глазах,
Не сметь ни перед кем открыться простодушно,
Везде с улыбкою являться на
губах,
Для выгод
мужа быть с одним любезной,
Холодностию мстить другому за него
И слышать «Нина, это — мне полезно,
Благодарю тебя!» — и больше ничего.
Жена генерала, сухая, с холодным лицом и тонкими
губами, сидя за низким столиком, на котором стоял чайный прибор с серебряным чайником на конфорке, фальшиво-грустным тоном рассказывала толстой молодящейся даме, жене губернатора, о своем беспокойстве за здоровье
мужа.
Но одна, убирая письменный стол
мужа, неохотно смотрела на портрет; раз только, задумавшись, с метелкою в руке, больше получаса вглядывалась в глаза и
губы Елены Дмитриевны, словно изучала их или чего-то искала. Потом с легким вздохом принялась за уборку: одно Таисия знала твердо — что и на пытке, и на самом Страшном суде не выдаст она тайну о смерти матери.
И, не оборачиваясь, продолжала улыбаться далеко шагавшему, нескладному Рымбе, она поняла и почувствовала, что
муж внимательно, упорно и близко смотрит на ее щеку, на профиль черных ресниц, на улыбающиеся
губы; и почувствовал теплый ветер, свежо и мягко прошедший по глазам; и это было счастье.
Осталась одна дочь, Марья; она была замужем за пьяницей, сапожником на Стрелецкой, и часто прибегала к Меркулову жаловаться, что
муж бьет ее: была она некрасивая и злая; тонкие
губы ее дрожали от горя и злости, а один глаз, заплывший синяком, смотрел в узенькую щель, как чужой, печальный и ехидный глаз.